Виктор Шувалов: Канадцы смотрели на нашу форму и только ахали - ХК ЦСКА
Открыт отбор хоккеистов 2021 г.р.
2872

Виктор Шувалов: Канадцы смотрели на нашу форму и только ахали

"Последний из могикан" золотого состава сборной на Олимпиаде 1956 года, член ХК "Легенды хоккея СССР" Виктор Шувалов рассказал о том, как мы в первый раз побеждали на ЧМ и ОИ, о том, как менялось отношение канадцев к советскому хоккею, о проблемах с экипировкой, разнообразии тактических схем, красотах Кортины-д'Ампеццо и призовой "Победе", за которую пришлось доплачивать.  

"Последний из могикан" золотого состава сборной на Олимпиаде 1956 года, член ХК "Легенды хоккея СССР" Виктор Шувалов рассказал о том, как мы в первый раз побеждали на ЧМ и ОИ, о том, как менялось отношение канадцев к советскому хоккею, о проблемах с экипировкой, разнообразии тактических схем, красотах Кортины-д'Ампеццо и призовой "Победе", за которую пришлось доплачивать.

- Вы стояли у истоков нашего хоккея. Помните, в газетах тогда разгорелся спор, нужен ли нам хоккей с шайбой, если у нас есть свой вариант игры – с мячом?

- Тут выбора особого не было, хоккей с мячом был не олимпийским видом. Я был воспитанником челябинского спорта, и мне в 1947 году пришла разнарядка – переходить в "шайбу". Команда на "Тракторе" была хорошая, только играли мы в футбольных щиточках, обыкновенных перчатках, в авиамодельном цехе сделали клюшки – наш баскетбольный тренер ездил в Москву и привёз образец.

На первой тренировке почти все пострадали. Кому по голени попало, кому по колену. Ребята плюются – ну его, этот хоккей, искалечатся же все. Сделали двадцать клюшек, думали – хватит на сезон. А их за одну тренировку практически все переломали. Мы же привыкли лупить в русском хоккее, а тут надо по-другому бросать. Уже потом мы приспособили вратарские щитки из бенди себе для игры.

- Отдельные журналисты тогда считали, что хоккей с шайбой значительно уступает бенди в комбинационности, катании…
- Как сказать. Вся наша плеяда будущих олимпийских чемпионов перешла в "шайбу" из хоккея с мячом. В бенди площадка – почти сто метров, уже не побежишь на коньках, как многие сейчас делают. Вот мы и привыкли кататься, почти не отрывая коньков, как делали потом Сергей Фёдоров, Игорь Ларионов. А над бегунами мы смеялись – "много движений, никаких достижений". Пока молодой – бегает, а в 30 лет – язык на плечо.

За счёт такой коньковой подготовки уже в 1954 году сумели стать чемпионами мира, всего через восемь лет после появления в стране хоккея с шайбой.

- С какими чувствами ехали на тот чемпионат? Не страшно было?
- Силу европейских команд мы примерно знали, регулярно с чехами встречались. Правда, на своей территории. Только в 1954 году, после смерти Сталина, впервые поехали в Чехословакию. Только о канадцах с американцами сведений не было.

Мы, конечно, знали, что они фавориты: и пресса всё время это отмечала, и сами они себя вели вызывающе. Мы-то все их игры и тренировки смотрели – что они собой представляют. А они на нашу тренировку приехали – на трибуне стоят, резинку жуют. Минут десять посмотрели и ушли. "Да мы русских в три-четыре шайбы обыграем".

А оказалось, что мы их на голову превосходим тактически. Канадцы играли очень примитивно. Почти все европейцы против них играли от обороны, при потере в зоне нападения сразу отходили и в средней зоне борьбу навязывали. А они пересекали красную линию и вбрасывали шайбу в угол, один игрок шёл в борьбу, другой был на подстраховке, а третий просто входил в зону для поддержки.

Мы же выстраивались по схеме "1-4" и первым делом не давали им проходить красную линию. Если у них и получалось вбросить, то мы не уступали им в скорости и отбирали шайбу. Прямо договорились перед матчем, чтобы защитники быстрее избавлялись от шайбы – либо отдавали нападающим, либо просто выносили в среднюю. Вот канадцы всё время и попадали на контратаки. Один провалился, и всё – можно разыгрывать.

Уже после первого периода мы вели 2:0. А их ещё и в раздевалке настраивали – как вы, мол, русским проигрываете, они в первый раз приехали. Мы думали, они какие-то коррективы внесут, но нет. Вышли все злые, вбрасывали, лезли на пятачок, но снова и снова попадали на наши контратаки. Так и получили 2:7.

- А ведь перед игрой в шведской прессе появилась карикатура на вашу сборную.
- Как же, помню. Сидит за партой капитан команды Бобров, маленький такой, и перед ним большой канадец, вроде как учит его хоккею (смеётся).

И вот что ещё заметил – мы бросали и с удобной, и с неудобной руки, а канадцы почти не использовали "лопату". Так что наши защитники просто оттесняли соперников в "неудобную" сторону, и всё – он бросить не может.

- Даже не верится, что канадцы играли настолько примитивно.
- Играли. Хотя, казалось бы, и наиграны были, и в силовую борьбу шли с удовольствием. Но у нас в то время тоже были могучие защитники – Сологубов, Кучевский, Уколов. Тоже могли ответить.

- И экипировка у "кленовых" была лучше.
- Ещё бы! Как мы их 7:2 прибрали, так они нам лучшими друзьями стали. Приходят к нам в раздевалку, смотрят на наше обмундирование и головой качают. Это сейчас наши игроки во всём импортном играют, а тогда все в отечественном играли. Фабрика спортивного инвентаря в Лихоборах выпускала амуницию. По три клюшки на игру давали "грубой обработки", так мы их рашпилем, рубанком дорабатывали. А у Бориса Петелина были щитки раскладные, которые и на голень, и на колено налезали. Канадцы на них смотрели и только ахали. Или трусы байковые были с карманами. А в эти карманы фибровые прокладки клали, чтобы предохранять от удара.

А у них же фирма ССМ, кажется, с 1910 года существует. У них и коньки цецеэмовские были, и защита, и клюшки. Я с одним канадцем поменялся клюшками, так чуть ли не целый месяц играл, когда в Союз приехал. Обычная деревянная клюшка, но в крюке там что-то вроде проволоки, которая амортизировала удары, и крюк не ломался.

- На том чемпионате вы потеряли очки только со шведами. Почему так вышло?
- В Стокгольме каток был, как на московском "Динамо" под Восточной трибуной. Каток искусственный, но открытый. В первом периоде погода нормальная была, а потом мокрый снег повалил. Уже после десяти минут игры пришлось чистить лёд. У нас и скорость пропала, и игра в пас.

Да ещё и пропустили уже в начале – потеряли шайбу в зоне нападения, шведы её пробросили, и, кажется, Тумба забил. Почти всю игру уступали, только на последних минутах я сквитал. Бабич в углу поборолся, отобрал шайбу и на пятачок по воздуху бросил. Она передо мной падает в лёд, я её "метёлкой" сгребаю – она вратарю под мышку и упала в ворота, в снег. 1:1…

- В 1954 году за Канаду играла любительская команда из второго дивизиона хоккейной ассоциации Онтарио. Вы понимали, что обыгрываете всё же не сильнейших канадцев?
- Это было понятно. Годом позже, когда играли в Крефельде, канадцы привезли команду посильнее. Выступали два брата Уорика, которые раньше играли в "профессионалах", сильный вратарь Иван Макклеланд. И мы уже уступили – 0:5. Правда, на обоих этих первенствах канадцы считались фаворитами.

А на Олимпиаду какой-то клуб приехал, любители. Но молодые ребята, задиристые, нашей тройке не давали играть, грубо играли, по рукам били всё время.

- На Олимпиаде-1956 уже вы были фаворитами?
- Мы уже по два раза встречались и с канадцами, и с американцами, знали их силу. Но у них было преимущество – в Кортине-д'Ампеццо катки были закрытые, а на них нам с непривычки было трудно играть. У нас же до этого года искусственных катков не было. Потом уже в "Лужниках" появились БСА, МСА…

Правда, мы перед этим выезжали в Англию и во Францию, так там зрителям в закрытом помещении разрешали курить. Играли как во вредном цехе – дышать нечем.

- Чем запомнилась та Олимпиада?
- Проходила она в Италии, в Доломитовых Альпах, на Севере. Кортина-д'Ампеццо – маленький городишко, практически одна улица. Курорт. А наша делегация вообще жила не в самом городе, а в нескольких километрах от него, в горах. Там стояли три больших креста, и гостиница называлась "Тре Кроче". Прямо там можно было и на лыжах кататься. Только мы там соревнований почти не видели, разве что по телевизору в холле смотрели – далеко жили от всех событий.

- Сам турнир прошёл для вас довольно легко, много крупных побед…
- Всех обыграли, точно. Американцев – 3:1, канадцев – 2:0. Правда, в матче с канадцами наша тройка не забила – опекали они нас здорово, особенно Боброва. Как только он берёт шайбу, тут же его бьют жёстко, вплоть до грубости. Зато динамовская связка отличилась. В то время сборная была составлена из клубных звеньев, и каждое имело свой стиль. Если что-то не получалось, тренеры могли сменить тактику, сделать ставку на другую тройку.

- То есть, соперник не мог привыкнуть к игре сборной СССР?
- Конечно. Одну тройку противник переигрывает, а ему предлагают вторую, играющую совсем в другом тактическом ключе, и он сдувается. "Динамо" Чернышёва играло по схеме "1-4" – при потере шайбы в зоне нападения, четыре человека отходили, а пятый мешал развитию атаки. Сильную борьбу навязывали, невозможно было прорваться.

ЦСКА действовал тактикой силового давления. Как в зоне теряли шайбу, так тут же ближний игрок вступал в борьбу, а второй на подстраховке. Снова завладевали шайбой, разыгрывали и добивались результата.

Команда ВВС, три года подряд становившаяся чемпионом Союза, побеждала за счёт сильного нападения и импровизации. Плюс наигранные моменты – крайние нападающие входили по бортам и в центр заряжали, а я уже открывался под одного, под другого. Забивал с дальнего пятачка, на встречном движении.

Команды послабее играли от обороны. И в сборной, соответственно, было такое же разнообразие.

- А что насчёт уровня тогдашних игроков?
- Он был фантастический. Взять хотя бы оборону – Кучевский, Сологубов, Трегубов, Уколов. Есть сейчас в России хоть один защитник такого уровня?

Я вам больше скажу, в 1957 году СССР принимал первенство мира. Играли последнюю встречу со шведами. Их устраивала ничья, а нас – только победа. Мы сыграли 4:4, уступив им золотые медали. Председатель спорткомитета Николай Романов пригласил Чернышёва для отчёта и спрашивает – как так? Аркадий Иванович говорит: "Так плеяда игроков уже сходит. Бабичу – 36, Боброву – 35, Шувалову – 34, а равноценной замены нет".

Тут Тарасов вступает в разговор: "Как это у нас равноценной замены нет?! Да мы две команды создадим, и обе чемпионские!". Ну дали ему тренировать сборную. Так вплоть до 1963 года ни одной победы на чемпионатах мира не было! Действительно не было таких выдающихся игроков. Это потом появились Рагулин, Васильев, Кузькин, Иванов, альметовская тройка, старшиновская, майоровская… Сейчас таких плеяд нет.

- Почему, на ваш взгляд?
- Трудно сказать. Может, доверия молодым игрокам меньше. Вот Мальцев на первенстве мира среди юношей играл, стал лучшим нападающим, и его сразу взяли в первую сборную. Причем не на скамейке сидеть, а играть. Александров в 18 лет в сборной играл. Выпускать надо молодых. Если в 20 человек не заиграет, он и в 30 ничего не покажет.

И ещё физика у нас была сумасшедшая. Я же, помимо хоккея, ещё и в футбол играл, и даже в число 33-х лучших игроков Союза попадал. Мы же на сборах тренировались невероятно: кроссы бегали, нормативы сдавали по всем дисциплинам.

- Как вас наградили после победы на Играх?
- За Олимпиаду неофициально дали 25 тысяч рублей. По тому времени – приличная сумма. Только когда вычли подоходный, по бездетности, культсбор и всё остальное, на руки я получил 16 с половиной. И ещё вне очереди дали возможность купить "Победу". А там как раз приёмничек сделали, хромировочку, и она уже 20 тысяч стоила. Пришлось даже доплачивать.

Не то, что сейчас, когда "Мерседесы" спортсменам дарят и деньги за любую медаль дают. А нам, когда мы в 1955-м серебро взяли, ни копейки не заплатили. И в 1957-м тоже. В хоккее ценилось только золото. 

 

О школьном "мерседесе", сборке танков и ранении Сологубова

- Вы родились в Мордовии, но жили там недолго…

- Мне около двух лет было, когда мы уехали на Урал. Как говорил отец, в поисках лучшей доли. Сначала жили под Челябинском, километрах в 15-ти. Большой семьей: три брата, включая моего отца, и их сестра с мужем. Товарищество организовали и сельским хозяйством занимались. Все рослые, здоровые – дома построили, выращивали всё, разводили. Рядом была деревня, так отец всё смеялся: "Эта деревня меньше нас четверых налоги зерном платит".

Школа от нас была километрах в пяти, и детей туда на "Мерседесе" возили. Знаешь, какой "Мерседес" был? Сено на сани бросят, а дети вповалку лежат. Но это в начальную школу. В среднюю пришлось возить за 15 километров, а на Урале морозы, куда нас потащишь? А учить-то надо. В итоге продали все хозяйство, да и переехали в город.

- А сами какое образование получили?
- Перед войной девять классов закончил, в десятый должен был идти. А как война началась, стало не до образования. Карточная система, 400 граммов хлеба. Пошёл на Челябинский тракторный и всю войну там токарем работал, сначала "карусельщиком", потом – "универсалом. На фронт не послали – завод броню дал. Мы же тяжелые танки выпускали.

Мы тогда трудились по 12 часов. Заступаешь с вечера на работу, до двух часов дня работаешь, а на следующий день – в утреннюю смену. Тяжело было. Особенно когда солнце начинало пригревать. Невозможно – глаза закрываются, хоть спички подставляй. Только сел – и сразу засыпаешь.

- Фронтовик Николай Сологубов часто рассказывал о войне?
- Не то чтобы. Рассказывал, что под Ленинградом, на пятачке в Ораниенбауме, в тяжёлую ситуацию попал. Наши войска все подвозили, чтобы Ленинград не сдавать, а немцы пушки поставили и обстреливали. Народу погибло – уйма.

А Сологубов был в разведвзводе, за "языками" лазал. Во время одной такой вылазки кто-то рядом наступил на мину, а ему стопу раздробило осколками. Его эвакуировали, хирурги говорят: "Ампутировать надо, гангрена". Он в ответ: "Не дам! Пусть умру, но всё равно не дам". Вылечили. Правда, сустав у него плохо сгибался.

Но он в принципе был физически одарен: сплошные мышцы, сухой, поджарый. Когда тренировались на Песчаной, он разбегался и в прыжке ногой перекладину доставал. Никто из ребят не мог повторить. Вполне мог бы в прыжках в высоту выступать. Он и в футбол здорово играл, за сборную Москвы играл за юношей, ещё до войны

- Как вы пришли в хоккей?
- Я воспитанник челябинского "Трактора". Детство провёл в железнодорожном посёлке, прямо у путей. Посёлок кончался – начинался сибирский тракт. Рядом был дровяной склад: уголь, дрова продавали. Дома там только так и отапливались. А неподалёку – пустырь. Утром встаёшь, мать заставит воды натаскать, а потом что делать? Собирались с ребятами, сшивали мячи (с ними плохо было) и гоняли босиком. Улица на улицу играли.

Солнце начинает пригревать, жарища невозможная – шли купаться. Так там тоже соревнования: кто быстрее переплывёт, кто глубже нырнёт.

Потом играл на заводе. У нас хорошая хоккейная команда была, после войны мы на первенство города играли и всем другим пять мячей форы давали. А потом разнарядка пришла – переходить на "шайбу".

- И тут вы себя проявили…
- Ну да. Мы же коньками хорошо владели и играли на высоком уровне и в хоккей, и в футбол. Один сезон заканчивается, другой начинается. И так – круглый год. Причём в хоккей играли двумя пятёрками, минимум по 30 минут на льду.

И жили почти всё время на сборах. У команды ВВС в Тушино был финский домик, его два солдата охраняли. Рядом Василий Сталин хоккейную коробку сделал – и мы играли. Заливали лёд один раз – перед игрой, а так, если много льда нарезали – рабочие просто движками проходились, и всё. Не то, что сейчас, когда даже перед буллитами лёд шлифуют.

О падении Танкового Короля, судьбе Василия Сталина и звонке вождю

- Почему перешли в ВВС?
- Когда война закончилась, директор нашего завода Зальцман, Герой Соцтруда (американцы называли его Танковый Король) поддерживал и футбольную, и хоккейную команду. Большой любитель спорта.

Мы в первый год в классе "Б" играли прямо посреди посёлка, хоккейную коробку поставили, а зрители стояли прямо на снегу, ничего больше не было. А когда выиграли пульку в Перми и перешли в класс А, Зальцман нам сделал трибуны. Плотно нами занимался, почти на все игры приезжал. Как нам забьют, болельщики в первую очередь на него смотрят – как реагирует.

А потом он в опалу попал. Завод большой, он – директор, денег у него было огромное количество. С обкомовскими работниками он не считался. Думал – они только власть имеют, а денег-то нет. Так ему вменили превышение полномочий, исключили из партии и отправили, кажется, в Муром, на маленький завод. К счастью, не посадили – нарушения были незначительные.

Командой после этого заниматься перестали, она на самотёк пошла. Будет она существовать, не будет – никто не знал. Как-то играли мы с кем-то в футбол, а из Москвы приехал арбитр Руднев, который ещё какое-то отношение к ВВС имел, вроде инструктором работал. Он меня и уговорил.

- Там познакомились с Василием Сталиным…
- Василий Иосифович почти на все игры приходил. В футбол играли на московском "Динамо", в хоккей – под Восточной трибуной. Сейчас кино идёт про него – там он вызывающе себя ведёт. Не знаю, как к другим, но к спортсменам он хорошо относился. Приходит – здоровается, спрашивает, что нужно, как настрой.

- После поражений был таким же благожелательным?
- Помню, мы играли в Донбассе и уступили, как раз перед Первомаем. Обратно мы летели на "Дугласе", добрались до Тулы, мы вышли, сирени нарвали, она цвела тогда. Лётчики говорят: "Сейчас заправимся и полетим дальше, а вы погуляйте".

Дошли до павильона, смотрим – они развернулись и улетели. Мы сразу на вокзал. Но праздники ведь: все билеты проданы, все в Москву едут. Пришлось на попутках добираться 180 километров. Оказалось, это Василий Сталин приказал нас высадить. Наказал за поражение.

А в 1951-м играли в финале Кубка с "Крыльями". В случае победы нам обещали банкет в Барвихе и телевизор "КВН" каждому. Мы 2:0 выигрывали, но в итоге 3:4 проиграли. И тоже нас прокатили – ни банкета, ни телевизоров.

- Следили за его судьбой после 1953 года? Его ведь посадили…
- Знаю, знаю. Когда он во владимирской тюрьме сидел, велосипедистка Маша Максимова приходила к нам, собирала деньги для передачи. Я тоже сдал свои сто рублей.

- Вот ведь как жизнь распорядилась. Рухнуть с такой высоты…
- Он в последние годы тоже много закладывал. Саша Виноградов рассказывал, что после освобождения ему дали квартиру на Фрунзенской, пенсию хорошую. Он отмечал какую-то дату и пригласил многих бывших знакомых – военных, спортсменов. В какой-то момент Василий Иосифович прилично набрался и начал на этих генералов: "Ах вы, такие-растакие. Когда я был начальником Московского военного округа, я вас поддерживал, а вы меня бросили". Стал кидаться на них.

- Не выдержала психика такого перепада.
- Ещё бы. В 40 лет умер, о чём разговор. Он сам говорил: "Пока отец жив – я буду в порядке, а как его не станет – меня сгноят". Он же со многими высшими чинами обращался, знаете как… Юрка Родионов, кажется, рассказывал. Звонит Василию Иосифовичу командующий вооружёнными силами. А он адьютанту говорит: "Пошли его на... Скажи, что нету меня". Пьяный был, не хотел разговаривать. Со многими он не считался, и всё это ему аукнулось. Как власть у него закончилась, эти многие на нём отыгрались.

- Его отца удалось увидеть вживую?
- Не удалось. Но мог поговорить по телефону. Играли мы в футбол с ЦСКА, а Василий Иосифович приехал на матч хорошо поддавший. Говорит Боброву, играющему тренеру: "Лучшая защита – это нападение. Атакуйте!". А куда атаковать? Против нас – команда лейтенантов, на голову выше нас по уровню. Мы отбиться не можем, а он возмущается, чего мы не атакуем. Естественно, проиграли – 0:5.

Выходим из раздевалки, нам адъютант говорит – собирайтесь, Василий Иосифович к себе приглашает, в особняк на Кропоткинской набережной. По-военному так приглашает, без права отказаться.

Встречает нас в майке, в трусах. "Отец, – говорит, – на Юге отдыхает, с министром обороны. И министр его подначил, мол, мы твоих "лётчиков" обыграли 5:0. Сейчас будете отчитываться перед отцом, почему проиграли. У меня самого желания никакого".

Соединяют. Мы трясёмся. Как со Сталиным разговаривать?! Костю Крижевского толкаем – ты будешь разговаривать, ты капитан. "Да вы что! С ума сошли?". К счастью, оказалось, что Сталин уже лёг спать к тому времени, не стали его тревожить. Пронесло.

- Вашей семьи репрессии не коснулись?
- В общем-то, нет. Разве что моего деда, Тимофея Николаевича, немного. У него было четыре сына и две дочери. Ребята работящие, хозяйство хорошо вели, имущества много было – несколько лошадей, коровы, тарантас. Ну, как в то время принято было – стали понемногу притеснять. Во многом из-за этого пришлось ехать на Урал. Но никого не сажали.

О медведях в валенках, агитационном Есенине и кагэбэшнике Василь Василиче

- В 50-х часто бывали за границей?
- До смерти Сталина только к "демократам" выезжали, в ГДР, Польшу. В 1954-м и в Чехословакию поехали. А до этого чемпионата мира в Берлине тренировались чуть ли не двумя командами – 30 человек. До этого чехословаки всё к нам приезжали и никак не могли обыграть, хотя были даже чемпионами мира. Вроде как наши учителя, а выиграть не могли. Чехословацкая пресса распиналась, мол, русские длинными клюшками играют, и зима у них холоднее.

Они как-то приехали к нам на стадион "Динамо", а мороз стоял – градусов под 25. Мы-то в кожаных велошлемах играли, у нас не разрешали без них выходить на лёд. А они привыкли – без шапочек, без головных уборов. Тут же замёрзли, обратно в раздевалку убежали и гетры надели на голову. Вот пресса и заливалась о страшных русских зимах.

Но потом они убедились, что у нас команда действительно сильнее. Мы три игры провели в Чехословакии: в Праге выиграли 2:1, в Братиславе – 3:1, а в Моравской Остраве 2:2 сыграли.

Конечно, ажиотаж там был невероятный. Стадион в Праге десять тысяч вмещает, а заявок, говорили, на сто тысяч было. Даже чешские ветераны, которые вышли из сборной по возрасту, приходили к нам в гостиницу, просили билеты, а то попасть на хоккей невозможно.

- Чувствовали разительные отличия от жизни в Советском Союзе?
- Конечно. Народ там какой-то более вежливый, что ли. Если старый человек переходит улицу, водители останавливаются, показывают – проходи. У нас же, бывает, едет и матом посылает. Старик еле-еле идёт, а водитель его по матери. Культура другая.

К нам, спортсменам, там очень хорошо относились. Разве что в Западной Германии, в Крефельде, тяжеловато было. Жили мы в гостинице, у женщины-хозяйки. Её отец был каким-то миллионером, владел виноградными плантациями, и подарил ей эту гостиницу в качестве приданого.

Мы с ней познакомились, она к нам на обед, на ужин приходила. Рассказывала, что её предупреждали в Федерации хоккея ФРГ, мол, русские приедут, а она всё отнекивалась – не надо мне такого счастья. Здесь, говорит, канадцы были, так после поражения мебель переломали, передрались.

А о русских она знала только по кубанскому хору, который после революции у них выступал – в шароварах, в сапогах, в папахах… У человека два высших образования, английский-французский знает, а ожидала, что русские приедут именно такие. Сама смеялась потом – думала, говорит, что чуть ли не медведи в валенках по Москве ходят.

- С балалайками и водкой.
- Точно. А мы приехали в костюмах поприличнее, в шляпах. Она смотрит – а где медведи? Алик Кучевский – вообще симпатичный парень, да ещё немножко по-немецки рубил, разговаривал с ней. Она к нам так потом относилась… Мы хотели купить пластинки Петра Лещенко, а Крефельд – маленький городишко, там некоторых номеров из полного каталога не оказалось. Так она нам дала машину, чтобы мы в Дортмунд сгоняли, за 60 километров.

- Так в чем же было тяжело?
- В ФРГ было много русских эмигрантов, и нам настрого запретили ходить по одному – минимум втроём. Только выйдешь из гостиницы – сразу идут за тобой, предлагают почитать эмигрантскую газету "Посев", журнальчик какой. Или, например, в гостинице два хоккеиста живут в 103-й и в 107-й, а в 105-ю девчонок подселяют. Когда на завтрак идёшь, девчонки встречают и начинают говорить по-русски. "Откуда русский знаешь?" – "Так я русская. У меня отец на Украине сахарной фабрикой заведовал, а как немцы пришли, уехал в Германию".

- Подселяли, значит, чтобы просвещать вас…
- Вроде того. Но у нас в делегации был свой кагэбэшник, мы его называли Василь Василич. Он за всеми такими случаями следил. Поехали как-то на тренировку (впервые, кстати, увидели автобусы "Мерседес" – с приёмником, с удобными креслами), захожу в автобус, смотрю – книжка лежит, "Сергей Есенин". На первой странице "Письмо матери", переворачиваю, а там пишут, мол, вы сюда приехали не в хоккей играть, а с коммунистической агитацией. Я книгу сразу Василь Василичу – возьмите, мол.

Или ещё случай. Отыграли, кажется, в Дортмунде, выходим под дождь, смотрим – весь автобус листовками обклеен. Успели же… Едем дальше, а нам навстречу машина с транспарантом, и по-русски написано: "Ещё Ленин в 1918 году говорил, что пленные, которых держат больше трёх лет, считаются рабами". А наши-то немцев лет десять держали в плену, они нам дома строили и в Москве, и в Сибири.

- Тогда вообще задумывались над политическими вопросами?
- Хоккей хоккеем, но мы-то не такие тупицы были, чтобы совсем ничего не понимать. Могли сравнить. Там в магазины заходишь – и всё, как у нас сейчас, что душа пожелает. А у нас и сразу после войны тяжело было, и потом дефицит был, ничего не купишь, сплошные очереди.

- Привозили что-нибудь из-за границы?
- Купить-то можно было много всего. В Швейцарии к нам пришёл представитель какой-то фирмы с чемоданом, открывает – а там у него часы развешаны: дамские, мужские, какие хочешь. И продаёт их на 50 процентов дешевле. "Почему?" – спрашиваем. "Так вы купите и уедете, а у меня покупательная способность не нарушится".

Деньги, правда, в последний момент давали, но ребята ещё до этого успевали всё облазить, узнавали, где можно подарки купить. Хотя какие мы деньги тогда получали… Суточные были – 26 рублей, но только треть, то есть восемь рублей, переводили на валюту и давали нам на карманные расходы. Иногда даже страна-организатор давала больше денег, чем наша делегация.

- Сбежать не хотелось?
- Нет, тогда сбежать было невозможно. Если ты убежишь, обязательно как-то притеснят родителей, друзей. Так что даже возможности такой не было. Не то что сбежать – как-то нарушить порядок боялись. За нами же всё время кагэбэшник следил. Что-нибудь не так – ты сразу невыездной. А это же особенный стимул был – заграница. Хоть что-то, да привозили оттуда. Мохер там копейки стоил, а у нас – сто рублей.

Я сам часы привёз настольные. Сейчас их в каждом переходе продают, а тогда они большой ценностью считались. Боброву как лучшему нападающему такие часы подарили в 1954-м.

О разгоне калининского СКА, надоедливых поклонницах и посиделках с Ростоцкими

- После ВВС и ЦДСА вы сезон провели в калининском СКА…
- О, это была настоящая кузница кадров! Солдаты-срочники в ней играли, два года служишь – и потом в ЦСКА, в "Спартак", в "Крылья"… Сколько блестящих игроков оттуда вышло! Вратарь Овчуков, Витя Толмачёв, Олег Зайцев, Володя Брежнев, Лёха Волков, Женя Мишаков – все из Калинина вышли. В ЦСКА Тарасов шесть игроков взял! Волков – олимпийский чемпион, Мишаков – дважды, Зайцев – дважды…

В "Спартаке" были Испольнев, Кутаков, Фоменков, Галямин… В "Локомотиве" – полкоманды из Калинина, в Электростали – тоже. И представьте себе, эту команду одним росчерком пера расформировали.

- Как так?
- В Челябинске мы не играли из-за непогоды. Ребята сидели в гостинице, в карты играли, а я уехал к родителям. У Славки Юрзинова, двоюродного брата Володи, был значок мастера спорта на пиджаке, который на стуле висел. Зашёл болельщик местный, стал с ними играть и незаметно открутил этот значок. Они хватились, обыскали этого местного, нашли значок. Ребята здоровые – поддали ему. Не до госпиталя, так, бока помяли немного.

Я на следующий день прихожу – там хай стоит. Челябинский корреспондент раздул эту историю, потом в "Советском спорте" напечатали, и расформировали команду.

- Другие такие случаи были?
- Да полно. Когда я в Электростали играл, два хоккеиста подрались в ресторане. Так меня за них опять же отчитали. У них дети уже в школу ходят, а я их, видите ли, воспитывать должен. Или в ЦСКА, например: два игрока вышли из бани, поддали в ресторане, попытались сесть в такси, а водитель – ни в какую, не берёт пьяных. Так они с таксистами подрались. Им потом за это зарплату срезали, наказали.

- Говорят, советские хоккеисты в то время были дико популярны. Как артисты.
- Конечно. На улицах узнавали. Однажды директор коврового магазина только меня увидел, кричит: "Витя!". Спрашивает, что ищу. "Ковёр", – говорю. "Проходи, – отвечает. – Выбирай любой бесплатно".

А насчёт артистов скажу – мы даже популярнее были. Наших артистов только в Союзе знали, а спортсменов – по всему миру. Яшин, Карелин, Роднина, Третьяк – мировые же знаменитости, какое сравнение с артистами?

Бывает, только приезжаешь в гостиницу в другой город, не успеешь в номер зайти – звонок. Оказывается, девчонки местные прознали, что мы приехали, поговорить хотят. Я один раз дал трубку Толе Архипову, другу своему. Ему предлагают встретиться. Он говорит: "Ну как же, мы играть ведь приехали, вас обыгрывать". Потом чувствует, что долго разговор идёт, пора заканчивать. "За деньги, – говорит, – или по любви отдаёшься?". Она сразу фыркает и бросает трубку.

- Как закончили играть, стали относиться по-другому?
- Да, спортивная слава быстро забывается. Многие ребята спились. Коля Сологубов с его здоровьем мог хоть до ста лет прожить, Ваня Трегубов, Коля Хлыстов. Пока играли – все им были приятели, в рестораны приглашали. Это ж почётно – с Сологубовым за одним столом сидеть. А как закончили играть, все эти приятели пропали.

- А сами не пили?
- Практически не пил. Разве что по праздникам, не увлекался. Я и не курил никогда. Поэтому и дожил до девяноста.

- Вы в отличной форме. Как удаётся её поддерживать?
- Стараюсь больше двигаться. В парке гуляю, на даче был, с племянницей жены. Своих-то детей у нас не было, а её мы воспитывали как родную. Так вот на даче тоже старался двигаться: дрова пилил, в огороде копался. Это помогает. И в магазин сам хожу, правда, с тележкой – без неё нести уже тяжело. А только телевизор смотреть – так все мышцы атрофируются.

- В последние годы вас на улицах узнают?
- Да бросьте, кто меня помнит. Я в этом доме с 1964 года живу, никто и не знал. С Николаем Эпштейном мы семьями дружили, на юбилеях встречались. Однажды он ко мне приехал, двор знает, а подъезд забыл. Спрашивает у ребят во дворе: "Где Шувалов живёт?". – "Какой Шувалов?" – "Вы что, олимпийского чемпиона не знаете?". Не знают…

- Сами со многими знаменитостями общались?
- Актриса Нина Меньшикова, жена режиссёра Станислава Ростоцкого, приходилась какой-то родственницей моей жене. Мы семьями встречались, они тогда в Богородском жили. И Вячеслав Тихонов с Нонной Мордюковой были у нас в гостях. Стол накрывали, сидели, разговаривали. Но это, конечно, шапочное знакомство было.

- Сейчас с кем-то встречаетесь по-семейному?
- Жена умерла, только племянница приходит. Но я не жалуюсь. Я вошёл в состав клуба "Легенды хоккея СССР", мне оттуда постоянно звонят, помогают, не забывают. Журналисты вот время от времени приезжают – года два назад из газеты были, теперь вы. Комментарии к предыдущему интервью мне зачитали, приятно было услышать. Если здоровье позволит, может, и на Олимпиаду ещё рвану вместе с командой. Как в старые времена.

 


 

 

Allhockey.ru